logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

Роман Аксенова «Остров Крым», опубликованный в январе – мае 1990 года журналом «Юность», в критической перцепции встретил очень негативный прием, а в читательской – довольно сложный. Пуританская советская публика, уже достаточно развращенная диссидентской прозой, более-менее спокойно относилась к описаниям алкоголя и готова была простить Веничке Ерофееву апологию спиртного, но на такой сексуальный градус, который достигается у Аксенова, замахнуться мог только очень отважный писатель. Всем казалось, что «Остров Крым» – это книга, скроенная по западным лекалам, книга, в которой слишком много сексуального напряжении. Больше того, в «Острове» видели определенные следы предыдущего аксеновского боевика, а именно романа Гривадия Горпожакса «Джин Грин – неприкасаемый: карьера агента ЦРУ № 014» (1972). Я думаю, что только влияние советского разведчика Овидия Горчакова, одного из соавторов (Гривадий Горпожакс – это Григорий Поженян, Василий Аксенов и Овидий Горчаков), спасло эту книгу. И самая разносная рецензия на «Джина Грина» с названием «Под треск разрываемых рубашек», напечатанная в «Литературной газете», исходила от бывшего друга Аксенова, Евгения Евтушенко.


В «Острове Крым» увидели «Джин Грин – 2», увидели желание Аксенова доказать всем, что он и один может написать боевик. Поэтому эта книга проходила очень долгое время не как серьезнейшая (настаиваю на этом – серьезнейшая, потому что это исследование «русской идеи»), не как гениальный прогноз, который тогда всем казался абсолютно абсурдным, и даже не как серьезное геополитическое высказывание, что тоже очень важно. Эта книга рассматривалась как попытка писателя, вечно упрекаемого за недостаток композиционной динамики, написать, наконец, правильный боевик. Вспоминаю, как одна очень недальновидная и понтистая критикесса в середине 1990-х написала, что «Остров Крым» читать скучно, потому что психологически роман не переходит другое измерение, нет в нем прорыва, а динамика… Куда там Аксенову до западных образцов!

Думаю, эта женщина сильно пересмотрела бы свои взгляды сегодня, а может быть, уже и пересмотрела, прочитав такой, например, фрагмент:

– Хорошо, излагаю суть дела. – Бакстер закурил «гавану» и начал говорить неторопливо, деловито и четко… <…> – Ситуация на Острове и вокруг него становится неуправляемой. Советскому Союзу достаточно пошевелить пальцем, чтобы присоединить вас к себе. Остров находится в естественной сфере советского влияния. Население деморализовано неистовством демократии. Идея Общей Судьбы овладевает умами. Большинство не представляет себе и не хочет представлять последствий аншлюса. Стратегическая острота в современных условиях утрачена. Речь идет только лишь о бессознательном физиологическом акте поглощения малого большим. Не произошло этого до сих пор только потому, что в России очень влиятельные силы не хотят вас заглатывать, больше того, эти силы отражают массовое подспудное настроение, которое, конечно, никогда не может явиться на поверхность в силу идеологических причин. Этим силам не нужна новая автономная республика, они не знают, как поступить с пятью миллионами лишних людей, не снабженных к тому же специфической советской психологией, они понимают, что экономическое процветание Крыма кончится на следующий же день после присоединения. Сейчас их ригидная система кое-как приспособилась к существованию у себя под боком маленькой фальшивой России, приспособилась и идеологически, и стратегически, и особенно экономически. По секретным сведениям, треть валюты идет к советчикам через Крым. Словом, «статус-кво» как бы устраивает всех, не говоря уже о том, что он вносит какую-то милую пикантность в международные отношения. Однако ситуация выходит из-под контроля. Просоветские и панрусистские настроения на Острове – это единственная реальность. <…> Близится день, когда СССР поглотит Остров.

Идея Союза Общей Судьбы, которую выдвинул Андрей Арсеньевич Лучников, названный так в честь Андрея Арсеньевича Тарковского, и за которую готов был погибнуть, – эта идея сегодня воплотилась в жизнь. И мы остановимся лишь на трех главных смысловых подтекстах романа, которые и сделали эту книгу такой невероятно актуальной.

Аксенов – один из самых геополитических писателей мира в хорошем смысле. Потому что он прекрасно чувствует настроение местности, чувствует волны энергетические, которые над этой местностью проплывают. И пожалуй, эпиграфом к роману можно было бы поставить гениальные слова из гениального же аксеновского рассказа, самого известного рассказа, из «Победы»:

Гроссмейстер почувствовал непреодолимое, страстное желание захватить поле h8, ибо оно было полем любви, бугорком любви, над которым висели прозрачные стрекозы.

В некотором смысле Крым и есть такой бугорок любви, чистый бугорок счастья, который все хотят захватить. Крым создан для того, чтобы вокруг него ломались копья. И именно трагедию этого «острова счастья» показывает Аксенов в своем романе.

Остров Крым – это пространство счастья, к которому тянутся все лапы. Он находится в центре мира, потому что у него идеальные условия для развития. Он не воюет, он соблюдает абсолютный нейтралитет даже во время Второй мировой войны. Остров Крым – это лучшая часть европейской России, которая туда переехала, отступая от большевиков. Это спасенный русский мир, русская Европа, которая развивается в широком и тесном контакте с остальным миром, которая идеально сочетает в себе татарское, турецкое, русское, итальянское, греческое, американское, потому что идея Острова Крым – это во многом идея плавильного котла. Это философия яки – новой крымской нации, которую разделяют молодые герои «Острова» Антон Лучников и Мустафа. Остров Крым для Аксенова – это двигатель мировой истории прежде всего потому, что на нем созданы идеальные условия для развития человека. Главная же цель населения России, как подчеркивают герои в своих монологах (каждый говорит своим голосом, но мысли у всех сходные), и главное занятие – национал-мазохизм. Этот мазохизм абсолютно противоположен веселой, счастливой, стремительно развивающейся жизни Острова. Обратите внимание: у Аксенова на Острове Крым в 1979 году пять миллионов населения, сейчас – два. Так потому Остров и плодится, потому в него и съезжаются туристы со всего мира, что он наконец выполняет главную мечту России – быть Меккой художников, Меккой людей, которые презирают слишком жесткие, слишком ригидные законы. Людей, которые не хотят дурного, которые развиваются свободно и радостно, как проза Аксенова. Ведь Аксенов всегда писал о счастливых людях, о людях, которым не надо унижать других для того, чтобы чувствовать себя счастливыми. Россия противопоставлена Острову, потому что это мерзлое, печальное, дискомфортное пространство, описанное в той же «Победе» как «желтый снег… всё тело чешется».

В «Острове» есть гениальный фрагмент, когда Лучников включает магнитофон и слышит страшный голос кликуши, случайно записанный им у Успенского собора во Владимире. Эта распухшая баба с сорокалетним сыном-дурачком, «божьим человеком», с которыми Лучников потом ехал в автобусе, – до некоторой степени формула русской святости, как ее понимает Лучников. И весьма символично, что именно под воспоминания об этой сцене Лучников впервые сходится в любовном акте со своей будущей женой Кристиной, он безумно возбуждается от этого.

Лучников много времени проводит в России. Мы поначалу решаем, что Лучников все это любит, – ровно до того момента, пока ему не прилетает по голове от Таниного мужа Глеба Лунина (по-домашнему Суп, сокращенно от «супружник»). Изгнанный из Таниного дома, Лучников думает:

Вот моя родина и вот мое счастье – Остров Крым посреди волн свободы. Мы никогда не сольемся с вами, законопослушные, многомиллионные, северная унылая русская сволочь. Мы не русские по идеологии, мы не коммунисты по национальности, мы яки-островитяне, у нас своя судьба, наша судьба – карнавал свободы, мы сильней вас!..

Вот это ощущение по-маяковскому – «я не твой, снеговая уродина» – сопровождает все сцены, которые написаны в России.

Аксенову наконец по-манихейски захотелось в России отделить котлеты от мух. Аксенов решил отделить лучшее в России от худшего. Все лучшее досталось Острову Крым, который символизирует собой душу России, ее светлую, радостную и чистую душу. А страшное тело, тело, все более похожее на раковую опухоль мира, осталось где-то там, в художественной конструкции романа. И в этом смысле второй аспект романа – это прощание с родиной. Это попытка оторваться от нее, потому что оправдание этого отрыва было Аксенову внутренне необходимо. Еще до истории с «Метрополем» в 1978 году, сразу после «Ожога» (1975), приступив в Коктебеле к «Острову Крым», он для себя мысленно решает задачу отойти, отчалить, перерубить пуповину, перерезать Чонгарский перешеек, разбомбить Перекоп. Новелла Матвеева вспоминала, что в Доме творчества в Переделкине часто видела Аксенова бегающим по засыпанным хвоей дорожками. «Еще в семьдесят седьмом году мне пришла мысль, что это он разбегается перед прыжком», – говорила она. «Остров Крым» и есть метафизический прыжок, метафизический отрыв от родины.

Родина держит нас исключительно цепко. Держит за культуру, держит за язык, за сострадание, за историческое чувство вины перед ней, которое она внушает нам с самого начала, как будто это она дала нам и жизнь, и будущее, и все естественные человеческие права. Мысль об окончательном отрыве от родины, об окончательном прощании с родиной – это жестокая мысль, безусловно. Жестокая прежде всего по отношению к самому автору. Безжалостно перерезать Чонгарский перешеек, порвать пуповину, связывающую Крым с Россией, – это и есть аксеновская метафора отрыва от родины. Но надо, видимо, эти связи порвать, потому что это гарантия творческого самосохранения.

Третий же аспект представляется мне самым важным, и это – главная метафора, которая лежит в основе романа.

Александр Грин, великий крымский писатель, очень не любил, когда его называли фантастом. Он говорил: «Я – символист». В этом смысле и «Остров Крым» не фантастический роман, как обычно его называют, и даже не роман из области альтернативной истории. Это – классический символистский роман, и символика его очень проста. В христианстве величайший прорыв заключается в том, что между богом-отцом и населением Земли поставлена фигура бога-сына – посредника между богом и людьми. Христос как бы взял на себя все лучшее, что есть в Ветхом Завете. Ветхий Завет – это книга о послушании, а Новый Завет – книга о милосердии. Иными словами, Ветхий Завет описывает мир как он есть, а Новый показывает, как в нем себя вести. Вот так легко можно совместить в сознании эти две несовместимые, по мысли Павла Флоренского, книги. А они очень совместимы, просто у них разные назначения.

«Остров Крым» – это образ посредника между Россией и ее населением. Это попытка примирить мысль о ГУЛАГе и мысль о великой культуре. Невозможно понять, как в одной голове умещаются Ветхий и Новый Завет. Точно так же невозможно понять, как в одной стране умещаются Толстой, Достоевский и Сталин или Архипелаг ГУЛАГ. Невозможно понять, как в одной стране возможен Солженицын, написавший «Архипелаг ГУЛАГ», и материал, на котором эта книга написана. Невозможно допустить, что единственным условием существования культуры является выковывание характеров в адских условиях. «Остров Крым» – это метафора русской интеллигенции, вечно томимой чувством вины перед Россией. И нагляднее всего это выражено в программной, отвратительной для самого Аксенова, я абсолютно убежден, речи Лучникова после победы на «Антика-ралли». Только что погиб его друг Новосильцев, а Лучников говорит вот что:

– Союз Общей Судьбы не является политической партией. Основная идея Союза – ощущение общности с нашей исторической родиной, стремление выйти из островной эйфорической изоляции и присоединиться к великому духовному процессу человечества, в котором той стране, которую мы с детства называем Россией и которая именуется СССР, уготована особая роль. Мы призываем к размышлению, дискуссии и, в историческом смысле, к воссоединению, то есть к дерзновенной и благородной попытке разделить судьбу двухсот пятидесяти миллионов наших братьев, которые десятилетие за десятилетием сквозь мрак бесконечных страданий и проблески волшебного торжества осуществляют неповторимую нравственную и мистическую миссию России и народов, идущих с ней рядом. Кто знает, быть может, Крым и будет электронным зажиганием для русского мотора на мировой античной трассе. В этот торжественный и столь любимый нашим населением день я счастлив сообщить о возникновении на островной части нашей страны Союза Общей Судьбы и о намерении нашего Союза участвовать в выборах во Временную Государственную Думу. <…> Выбор Общей Судьбы обернется для нас всех жертвой. О масштабах жертвы мы можем только догадываться. Что касается самого выбора, он формулируется нами так: сытое прозябание на задворках человечества или участие в мессианском пути России, а следовательно, в духовном процессе нашего времени.

Таня Лунина, альтер эго автора, смотрит на Лучникова и думает: «…вечное это выпендривание, снобизм паршивый, все это мужество и решимость – показуха, она-то знает теперь, сколько в нем дрожи и слизи… все – выпендреж, и только ради подлого этого выпендрежа тянет миллионы счастливых людей за собой в грязную помойку». И действительно, речь Андрея Арсеньевича – это чудовищная матричная пошлость. Матричная – потому что мессианским объявляется худшее, мессианским объявляется путь СССР.

Как оно стимулирует духовную жизнь, мы видим в четырнадцатой главе «Весна»: тоже очень точно Аксеновым угадано. Первый день «присоединения» происходит ночью, и первое событие – появление десанта, который сразу же прекращает вещание телестудии «Ти-Ви-Миг»:

Передача… внезапно прервалась, когда несколько голубых беретов побежали прямо на камеру, на ходу поднимая приклады.

Понимание того, что Остров Крым, присоединившись, отнюдь не станет «электронным зажиганием для русского мотора», есть у Арсения Николаевича Лучникова, Лучникова-старшего, одного из немногих оставшихся участников Ледяного похода, профессора-историка, любимого героя Аксенова. Арсений Николаевич – настоящий христианин, в нем нет тщеславия, нет суперменства. Весь пафос аксеновской книги – ненависть к суперменству. И ведь обратите внимание: Аксенов всегда прокламированно любил своих «байронитов», лишних людей. А вот байронит Андрей – герой отрицательный. Его фантастическая любовная и спортивная мощь напоминает любовную и спортивную мощь набоковского персонажа Вана Вина («Ада, или Радости страсти», 1959–1960), к которому Набоков тем не менее испытывает сильнейшее отвращение. Аксеновский Андрей Лучников – это выражение предельной самовлюбленности, и только поэтому он в романе остается жив, когда вокруг него погибают люди: погиб Новосильцев, погибла Кристина, погибла Таня. Чудом спасаются «артист побега» джазист Бен-Иван с подругой и Антон с женой и новорожденным сыном. Сын – их будущее, и они увозят его куда-то в бесконечное пространство моря.

Главный урок романа: нельзя мучиться общей виной, и уж тем более пора оставить разговоры об общей судьбе. Общей судьбы не получится. Время полуостровов закончилось. Живы и духовно целы и спасены будут только острова. И в этом смысле Остров Крым – главная метафора выбора Аксенова. Вечно цепляться за пуповину, привязывающую тебя к грязи, страданию, насилию, иерархической власти, мазохистскому образу жизни, нельзя. Нужно уйти в свободное плавание. И русская интеллигенция должна, наконец, начать строить собственную интеллектуальную утопию. Любые попытки прильнуть к почве будут кончаться тем, что эта почва будет тебя поглощать. Любые разговоры о чувстве вины и об общей судьбе заканчиваются тем, что виноватого превращают в лагерную пыль. Финал «Острова Крым» – это страшный финал народнической утопии, потому что вечно сливаться с невежеством, называющим себя народом, вечно сливаться с российской судьбой, называя ее мессианской, – утопия, которая оборачивается подлостью и предательством.

 

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Поиск

МАТЕМАТИКА

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.