logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

В Индии английский язык поджидала трудная задача. Он столкнулся с огромной империей, изначально намного превосходившей его собственную, страной с развитой и замысловатой культурой, насчитывавшей не менее двух сотен языков, многие из которых давно и прочно укоренились на этой земле – санскрит, хинди, бенгали, гуджарати, маратхи, панджаби, кашмири, урду и другие. Страна не нуждалась в дополнительном языке для литературы, науки и тем более для общения, торговли, религии и светских сплетен. В этой главе приключений английского языка больше всего поражает не столько то, что английский, будучи иностранным, в результате имперского правления вошел там в употребление, сколько то, что он пережил это правление и что в наши дни в стране с миллиардным населением около 300 млн. жителей в той или иной мере владеют им, а 40 млн или 50 млн говорят и пишут на нем (для них это часто второй или третий язык), причем на весьма высоком уровне, о чем свидетельствуют последние два‑три поколения отмеченных премиями индийских романов. Однако он вызывал ненависть и негодование, а Ганди, величайший политический деятель Индии, был убежден, что этот язык «поработил» индийский народ.

Считается, что первый носитель английского языка ступил на территорию Индии в 882 году. Он состоял при дворе Альфреда Великого. В «Англосаксонских хрониках» говорится, что посланник Альфреда отправился туда с дарами для могилы святого Фомы, апостола, который, согласно книгам, принес в Индию и за ее пределы христианство. Этот рассказ свидетельствует о том, что Индия была доступна уже в те годы, когда корабли Альфреда осваивали океан как главный торговый путь.

Торговые связи развивались в эпоху раннего Средневековья, обогащая английский язык азиатскими словами из Индии, передатчиками которых нередко служили латынь и греческий. Например, слово перец  (англ. pepper,  греч. peperi,  лат. piper, санскр. pippali ). В недрах санскрита зародились такие слова, как beryl  (берилл), ginger  (имбирь), sugar  (сахар), musk  (мускус), sandal  (сандал), camphor  (камфара) и opal  (опал). Это были лишь первые слова в длинной веренице слов‑путешественников, отправлявшихся на Запад с купцами и моряками; давно знакомых нам слов, которые, как может показаться, «всегда» были английскими: blighty  (ранение, обеспечивающее отправку на родину; родина, Англия), bungalow  (бунгало), cheroot  (сигара, черут), loot  (разграбление, трофей), thug  (бандит, головорез), pundit  (ученый муж, пандит), calico  (ситец, коленкор; калико), chintz  (ситец, индийский набивной коленкор), cot  (детская люлька), dungarees  (рабочая одежда, комбинезон), toddy  (тодди, пунш, пальмовый сок), dekko  (осмотр, взгляд), gymkhana (место для спортивных игр; соревнование), jodhpurs  (джодпуры; бриджи или сапоги для верховой езды), polo  (поло), bangle (браслет), jungle  (джунгли), cushy  (легкий, приятный, простой), khaki  (хаки), swastika  (свастика), pyjamas  (пижама), catamaran (катамаран). В этой краткой подборке воплощены всевозможные стороны жизни и ее опасностей.

Ставшие впоследствии более тесными и ожесточенными отношения англичан с Индией зародились в последний день 1600 года; эта дата может показаться символичной, однако такой легко запоминающейся она, пожалуй, стала случайно. Королева Елизавета I пожаловала некоторым купцам особую грамоту, предоставив им монополию на богатых восточных Рынках пряностей, специй и приправ. Самый важный рынок Располагался в провинции Бентам на острове Ява, где можно было приобрести перец, пряности, шелк и ароматическую древесину. Англичане надеялись увеличить прибыли, привозя в Бентам не только наличные деньги, но и индийские ткани. В те давние дни вряд ли можно было говорить об Индии как о перевалочном пункте, однако поначалу она была скорее стартовой площадкой, чем целью.

Росла коммерческая ценность тканей, однако для того, чтобы успешно внедриться в этот рынок, англичанам пришлось немало потрудиться, и они всеми правдами и неправдами прокладывали себе путь. Предприимчивых купцов встретили властители сложного восточного общества, и несмотря на всю славу королевы Елизаветы в Лондоне и легендарную победу над значительно превосходящими силами «Непобедимой армады» испанцев, великолепие Шекспира и мощь философских теорий права и естественных наук, в Индии англичанам пришлось научиться иметь дело с жесткой системой власти, с таким сложным делением общества, по сравнению с которым Англия времен Елизаветы и Якова выглядела едва ли не первобытной.

Им пришлось научиться подобострастию. Только так можно было добиться успехов в торговле.

Одна из проблем заключалась в разнообразии титулов и званий, существовавших в многочисленных языках этой страны, включая персидский: махараджа, мандарин, набоб, субадар, саиб, сердар, шейх, султан, калиф, паша, имам, шах, могул, хан, раджа, эмир, низам, наваб, падишах, лама, сейид, султанша, махарани… Здесь знали толк в иерархии. Англичане же вынуждены были раболепствовать – и они раболепствовали. Они не только не навязывали свой великолепный язык, но и вынуждены были осваивать бенгальский и хинди – и освоили. Вместо того чтобы действовать огнем и мечом, они вооружились любезными словами и умением вести переговоры. Они умасливали могулов на родном для них персидском языке. Они просили, умоляли и настаивали. В конце концов им позволили учредить торговые фактории в Мадрасе, Бомбее, а также в богатейшем Сурате. В 1689 году этим городом восторгался Джон Овингтон, капеллан Ост‑Индской компании: «Сурат знаменит торговлей по всей Азии: дорогими шелковыми тканями, такими как атлас, сатин, суси, бархат и тафта; и золотой парчой из Персии; и изобилием жемчуга из Персидского залива; а также алмазами, рубинами, сапфирами, топазами и прочими великолепными драгоценными камнями, продающимися здесь в значительных количествах; и агатами, сердоликами; инкрустированными столиками и полированными и украшенными ларцами, которые можно приобрести здесь по разумной цене».

Как бы ни презирали купцы Ост‑Индской компании собственные методы, но все же кланялись, улыбались, не сдавались и в итоге достигали цели. Однако английский язык в те дни еще не проник в богатые древние культуры Индостана.

И все же они застолбили участок. Если какое‑то определенное место можно назвать настоящим истоком, отмечающим начало выдающегося наступления английского языка, то этим местом стала деревушка Колката на берегу реки Хугли. Английские купцы переименовали ее в Калькутту, а теперь Колкате снова вернули историческое название. Купцы основали там факторию, которая со временем выросла в один из крупнейших торговых городов мира. Английский язык сделал его своим плацдармом, и по сей день, куда бы вы ни заглянули, гуляя по этому городу, ваше внимание со всех сторон привлекают уличные вывески, рекламные объявления и разного рода яркие печатные издания на нескольких языках, и одним из преобладающих является английский.

Английские купцы обнаружили, что высококачественные, яркие, прекрасно выделанные ткани с чудесными набивными рисунками пользуются большим спросом на родине, и сколотили на этом не одно состояние. Британско‑индийские отношения были сплетены посредством этих тканей. Однако несмотря на успешную торговлю английский язык все еще оставался на периферии. В конце XVII века наемных работников, говоривших по‑английски, насчитывалось всего несколько сотен, и их количество очень медленно увеличивалось до тысячи или двух, а англичане, желавшие вести здесь дела, должны были освоить местные языки. Так сложилось, что они отказывались от своего языка в пользу другого, но при этом из языковых контактов они почерпнули слова и выражения, которые со временем влились в их родной язык. Они не только говорили, как индийцы, но и брали в жены местных женщин, перенимали местные традиции и носили местную одежду. Конторские служащие (их еще называли writers  – писцами) должны были пользоваться множеством местных деловых терминов и других слов, которые лишь изредка доходили до Великобритании (что удивительно, учитывая завоевательную сущность языка торговли).

Это были такие слова, как batta  (командировочные расходы), bigha  (участок земли), cadi  (судья, рассматривающий гражданские дела), chit  (записка или письмо; также английское chitty ), crore  (десять миллионов), dawk  (почта), firman  (имперский указ; фирман), hashish  (гашиш – местный наркотик, который, подобно слову chitty,  добрался до Запада), jowar  (сорго), jumma  (оценка дохода с земли для взимания налогов), kotwal  (начальник городской полиции), tahdaree  (сбор, пошлина), sunnud  (документ, грант), zemindary  (система землевладения; система сбора налогов через земиндаров). Многие из них пришли из урду и хинди, иногда из персидского и арабского языков.

Можно сказать, что язык выжидал благоприятного случая.

Случай представился в XVIII веке в результате ряда событий, приведших к невероятному и чрезвычайно впечатляющему падению империи Великих Моголов. Британский флот разгромил французов. Ост‑Индская компания сформировала собственную частную армию, и к 1765 году Моголы официально признали административный и финансовый контроль компании в Бенгалии, богатейшей провинции Индии.

Ситуация в корне изменилась. Британским подданным больше не нужно было умолять, пресмыкаться, льстить и бить поклоны. Однако на первых порах обнадеживающего, казалось бы, междувластия англичане еще не закрыли глаза шорами имперского мировоззрения. Они все так же брали в жены местных, так же приспосабливались к местным обычаям и по‑прежнему восхищались Индией. Например, Уоррен Гастингс, генерал‑губернатор Бенгалии, активно поддерживал изучение индийских языков и традиций.

И вот в это время судья Верховного суда и филолог‑любитель сэр Уильям Джонс, чье имя уже упоминалось в начале этой книги, обнаружил укоренившиеся связи между индийскими языками и английским. Об этом человеке стоит рассказать подробнее. Сэр Джонс основал Азиатское общество Бенгалии, чтобы поддержать исследования «истории, гражданской и естественной, древних традиций, искусства, науки и литературы Азии». Он олицетворял собой британское просвещение. Начав исследование древнего языка санскрита, который сделался письменным языком за века до появления гомеровского эпоса, Джонс в момент озарения обратил внимание на ряд связей между санскритом и другими языками. Путь пролегал через древний праязык к другим языковым группам. Так, слово pitar  (отец) из санскрита в латыни соответствовало слову pater,  а также fadar  в готском, father в английском; санскритское bhrater  (брат) – это латинское frater, немецкое Bruder,  ирландское braithair,  английское brother.  Похожи даже формы глаголов: английское am  (быть – настоящее время, первое лицо, единственное число), древнеанглийское eom, готское im,  латинское sum,  греческое eimi,  санскритское asmi;английское is  (третье лицо), готское ist,  латинское est,  греческое esti,  санскритское asti.  Наблюдения Джонса заложили основы современной филологии. Его труды, на мой взгляд, демонстрируют глубокое уважение, проявленное в то время маленькой страной по отношению к огромному субконтиненту, на который она вторглась и в управление которым она вмешалась.

Проявление уважения со стороны англичан все еще отмечается в 1805 году на примере письма Марты Шервуд, жены капитана 53‑го пехотного подразделения. В нем хвастовство сочетается со стремлением взять ситуацию под свой контроль и в то же время проявляется восхищение многогранностью новой экзотической культуры.

«По прибытии в Форт‑Уильям (Калькутта) я выяснила, что наша армия была уже многочисленной. Мистер Шервуд как полковой казначей, считающийся в Индии очень важным человеком, поскольку владеет сейфом, был почти обязан иметь черного сардара или управляющего. Ему рекомендовали в Калькутте Рана Гарри, брамина и весьма порядочного человека, с чьей помощью к моему приезду в Форт нам были предоставлены остальные слуги, а именно:

  • один китматгар за девять рупий в месяц: этот работник ходит на рынок, присматривает за поваром и прислуживает за столом, но не носит домой то, что покупает на рынке;
  • один муссаулди, в чьи обязанности входит мыть посуду, носить фонарь и к тому же прислуживать китматгару;
  • один бхисти – водонос: его имя означает „небесный", и он носит воду в бурдюке через плечо. При таком климате, как в Индии, можно понять, откуда произошло его имя. Разумеется, всякие Джоны Були более низких рангов насмешливо называют этого работника Beasty (англ. зверек, насекомое)».

Последнее предложение звучит очень мило. Далее миссис Шервуд называет и описывает еще пятерых слуг сравнительно скромного жилища капитана. Здесь все еще присутствует почтительное любопытство, равно как и уважение. Однако теперь британцам было позволено вести себя как своего рода мини‑моголам, и вскоре они сдались перед соблазном роскоши и власти. Настал их черед показать себя. Горстка людей правила теперь территорией таких грандиозных размеров, многовековой истории и глубоких традиций, что это не могло не вызвать иллюзии собственного превосходства.

Мы не будем на страницах этой книги обсуждать коммерческую отвагу и военную доблесть британцев в противовес их же несомненной беспощадности и причиненным ими бедствиям. Следуя путями английского языка, отметим, что с наступлением XIX века британцы делались все высокомернее: ассимиляция, принятие индийских обычаев (правда, за исключением индийских слов и выражений) и почитание местной культуры становились все менее популярными. Возможно, если учесть психологическую тяжесть новой ситуации, это было существенно для обеспечения внутренней и внешней безопасности крайне малого числа иностранцев на земле, насыщенной воинами и охваченной деятельностью всяческих разведок. А может быть, как всегда, власть развращала.

Превосходству находилось оправдание с помощью религии. В 1813 году министр иностранных дел Уильям Уилберфорс заявил в парламенте, что необходимо сменить так называемое «темное и кровавое суеверие» Индии «на благотворный свет и истину христианства». Оставив в стороне напрашивающийся вопрос, отметим, что в результате в стране появилась масса миссионеров, миссионерские школы и, что особенно важно для нашей истории, была организована первая кампания по внедрению английского языка среди многочисленного индийского населения. Это был дух владычества, или Raj  – слово, заимствованное английским из хинди и обозначающее королевство или господство. Британцам предстояло править, и английский язык был мобилизован и призван.

Мнения разошлись, однако одну небольшую, но влиятельную группу индийцев впечатлило западное мышление, в особенности в области науки и техники. Они заключили, что английский язык даст доступ к новым знаниям, и поэтому, хоть он и не более развит, чем хинди, персидский и санскрит, его вполне можно изучать наряду с упомянутыми языками. Наиболее четко излагал взгляды этой группы Рам Мохан Рой (1772–1833). Узнав, что на обучение индийских подданных Великобритании будут выделены средства, он написал в письме, датированном 1823 годом: «Нас переполняли радужные надежды, что эти средства будут потрачены на привлечение талантливых и образованных европейских джентльменов к обучению индийских народов математике, натурфилософии, химии, анатомии и другим полезным наукам, в которых европейцы преуспели больше обитателей иных частей света».

За столь здравым сочетанием уважения, стремления и очевидного намерения вступить в конкуренцию, выраженным на английском языке безупречным стилем, который мог бы привести в восторг английских пуристов в Лондоне, последовало разочарование: «Мы видим теперь, что правительство учреждает школу санскрита под руководством индусских ученых мужей, чтобы передавать знания, которые и без того хорошо известны в Индии».

Но были в этой ситуации и иные аспекты, на которые следует обратить внимание. Несмотря на противодействие, временами довольно яростное, была в те дни (и остается поныне) влиятельная группа индийцев, ухватившихся за английский как за язык, способный принести немалую пользу. Они стремились к знаниям и возможностям, которые давал английский язык, и были готовы целенаправленно и усердно изучать его. Стремление британцев внедрить свой язык было вызвано целями скорее управленческими, нежели филантропическими: втянуть их в сотрудничество, заставить подчиниться, а не открыть перед ними сокровищницу просвещения. Индия стала для английского языка полем сражения: станет ли он орудием империи или окном в вожделенный интеллектуальный мир? Кому будет принадлежать этот язык, когда рассеется дым?

В 1835 году писатель, историк и член Верховного суда Калькутты Томас Бабингтон Маколей опубликовал нашумевшую «Заметку», в которой разъяснял цели преподавания английского языка. Документ этот имеет важное историческое значение. В нем, в частности, сказано: «Я вполне готов оценивать восточное образование по меркам самих жителей Востока. Среди них я не нашел никого, кто бы мог отрицать, что одна‑единственная полка из хорошей европейской библиотеки стоит всей национальной литературы Индии и Аравии… Нам следует дать образование народу, который в настоящий момент не способен получить его на собственном языке. Мы должны обучить их какому‑нибудь иностранному языку. Едва ли есть необходимость перечислять доводы в пользу нашего собственного языка: он превосходит даже другие западные языки».

По мнению Маколея, превосходство английского языка создало предпосылки для выдвижения Великобритании на роль мировой империи. Индийские конторские служащие и писари были мобилизованы для служения имперским целям. Необходим был класс англоязычных младших чиновников и должностных лиц, и для их размещения в Калькутте было построено колоссальное Здание секретарей (Секретариат). Индийцы часто сами стремились к изучению английского языка, но его также и навязывали им; английский добавился к «репертуару» индийских языков, который, казалось, образованные индийцы и тогда, и теперь осваивали без особого труда. Однако место он занял особое: это был язык престижа и высокого положения; лишь немногие индийцы получили систематическое образование на английском языке, поэтому он неизбежно стал элитарным и разъединяющим. Парадокс, отмеченный интеллигенцией Индии, заключается в том, что при этом без англоязычного индийского бюрократического аппарата не было бы британского господства.

Сам английский язык на новом материке принялся резвиться. Вскоре развился так называемый Butler English  (английский язык дворецких, носильщиков и кухонного персонала), схожий с языком американского фронтира (как, например, выражение long time по see).  Его можно сравнить также с пиджинами в Америке и странах Карибского бассейна. ВотодиннаглядныйпримерTea, I making water. Is boiled water. Want anybody want mixed tea, boil the water, then I put tea leaves, then I pour the milk and put sugar  (ЧаяделаюводуЗакипела вода. Хотеть кто хотеть смешать чай, кипячу воду, потом кладу листья чая, потом лью молоко и кладу сахар).

Была также распространена языковая разновидность Babu English  (ломаный английский язык в Бенгалии, напыщенная английская речь чиновников‑индусов). Изначально бенгальское слово babu  или baboo  означало «господин», но стало использоваться для обозначения чрезмерно витиеватой разновидности английского, явившейся результатом как почтительности, принятой в общении (глубоко традиционной в Индии и перенятой англичанами за первые 150 лет проживания здесь), так и системы образования, при которой английскому языку индийцев обучали сами индийцы. Сохранялись обороты речи, встречающиеся только на страницах учебника. Как, к примеру, в следующем письме:

Sir, Being in much need and suffering many privations, I have after long time come to the determination to trouble your bounteous goodness. To my sorrow I have not the good friendships with many people hence my slow rate of progress and destitute state. Here on earth who have I but thee, and there is Our Father in heaven, needless to say that unless your milk of human kindness is showered on my sad state no other hope is left in this world.

(Сэр, Будучи в большой нужде и испытывая большие лишения, я по истечении длительного времени пришел к решению потревожить ваше щедрое великодушие.

К моему огорчению, у меня нет хороших знакомств с многими людьми, отсюда мое медленное и трудное продвижение и нужда. Кто на этой земле есть у меня, кроме вас? Отче наш на небесах, стоит ли говорить, что не на что мне надеяться в этом мире, если только ваше сострадание не прольется на мое печальное положение!)

«Всякие Джоны Були более низких рангов» нередко высмеивали такую речь, и не согласиться с тем, что этот стиль так и напрашивается на издевательства, было бы лицемерием. Однако в 1903 году вице‑король Индии лорд Керзон как нельзя ближе подошел к пониманию его содержания и контекста, отметив в нем определенные достоинства:

«Если я или кто‑либо иной цитирует забавные образчики речи, повсеместно известной как бабу‑английский,  – писал он, – не следует полагать, что мы хотим посмеяться над умственными способностями уроженцев или подразнить их за ошибки. Напротив, в Индии весьма примечательно то, как хорошо владеют получившие лучшее образование индийцы английским (иностранным для них) языком, что позволяет им не только писать, но и говорить на нем точно и бегло, чему я не перестаю удивляться…»

Он также отмечал в отношении этой языковой разновидности, что «зачастую в ней обнаруживается чувство юмора со стороны авторов, что необычно и занятно». Если такое чрезмерное восхищение со стороны английского набоба вызывает удивление, то не меньшее удивление вызывает учтивость его снисходительных отзывов.

Этот бабу‑английский выигрывает в сравнении с любым своеобразным или простонародным использованием английского языка в англоязычном мире. ВотнапримерфрагментречииндийскогозащитникавсудеБариза:

My learned friend with mere wind from a teapot thinks to browbeat me from my legs. But this is mere gorilla warfare. I stand under the shoes of my client, and only seek to place my bone of contention clearly in your Honour’s eye. My learned friend vainly runs amuck upon the sheet anchors of my cause. Your Honour will be pleased enough to observe that my client is a widow, a poor chap with one post mortem son…

(Мой ученый коллега полагает, что может сбить меня с ног и запугать одним паром из чайника. Но это просто хулиганские приемы. Я связан обязательством, данным моему клиенту [простерт под башмаками моего клиента], и стремлюсь лишь представить зрению вашей чести предмет разногласия. Мой ученый коллега вотще неистовствует, атакуя спасительный якорь моего дела. Ваша честь соблаговолит отметить, что мой клиент – вдовец, бедняга, оставшийся с одним сыном после смерти…)

Употребление жаргона и игра слов стали настолько привычными в среде британских чиновников, что один новоприбывший генерал‑губернатор пожаловался, что не может разобрать отчеты своих подчиненных. Связи между английским языком и, в частности, хинди крепли.

Военнослужащим Британской армии нравилось подхватывать индийские слова. Они гордились умением немного говорить на местном языке (или, как они выражались, bolo the bat a tora),  особенно под хмельком (или high on bhang  – накурившись гашиша), их мог вызвать капеллан (amen‑wallah) , любому могла грозить отсрочка возвращения на родину – tori peechy. Но многие образцы местного жаргона не достигали берегов Англии. Точные «выстрелы» в колониальной Индии оказывались холостыми в Великобритании. Никто больше не догадывался, что chota hazry  означало завтрак, прохвост назывался badmash, durzee  был портным, а двойной виски – burra‑peg;  что gubbrow, lugow, foozilow, dumbcow, puckerrow  и bunow  означало, соответственно, задирать, зачаливать лодку, льстить, стращать, схватывать и подделывать. Однако они так увлеклись заимствованием, что изданный в 1886 году огромный словарь разговорных англо‑индийских слов и выражений «Хобсон‑Джобсон» насчитывал почти 900 страниц.

Хобсон‑Джобсон – термин армейский, представляющий собой искаженное выражение Ya Hassan, Ya Hassayn , которое выкрикивают во время своих процессий мусульмане (О Хассан, о Хуссейн!). Оно трансформировалось в Hosseert Gosseen, Hossy Gossy, Hossen Jossen, Jackson Backson  и, наконец, в Hobson Jobson. Теперь это лингвистический термин, обозначающий подобные искажения слов одного языка носителями другого. Одно из самых известных слов в этом ряду – «хаки», в хинди обозначавшее тускло‑коричневую ткань, пыльную тряпку. В первом словаре «Хобсон‑Джобсон» есть примечание: «Говорят, его скоро повсеместно введут в армии».

Есть тысячи других примеров: лепешка (chapatti ) вошла в английский в виде chowpatty,  возможно, не без влияния коровьей лепешки (cowpat ); индийское вьющееся растение (kawanch ) стало cowage  (мукуна жгучая); рыба (kakap ) стала cock‑up; basi khana  (черствая несвежая пища или подогретый вчерашний обед) стало brass knocker;  баклажан (bringal ) стал brown jolly,  а холеру (cholera morbus ) переименовали в англо‑индийском наречии в Corporal Forbes  (капрал Форбс).

Хобсон‑джобсонизмы возвращают нас к «новым» словам, заимствованным английским языком из хинди. Приведем для примера небольшую выборку в алфавитном порядке: amok (амок), ashram  (хинди ашрам), avatar  (аватар), bandanna  (бандана), bangle  (браслет), caddy  (кадди; банка с крышкой), calico (ситец), candy  (леденец), cashmere  (кашемир), cheetah  (гепард), coolie  (кули), cowrie  (каури), cushy  (легкий, приятный, простой), dinghy  (динги, шлюпка), doolally  (безумный), guru  (гуру), Himalayan  (гималайский), juggernaut  (джаггернаут), jungle (джунгли), karma  (карма), khaki  (хаки), lilac  (сирень), mantra (мантра, молитва), mongoose  (мангуст), panda  (панда), pariah (пария), purdah  (пурда, чадра, затворничество женщин), rattan(ротанг, раттан), sacred cow  (священная корова; идея), seersucker (индийская льняная полосатая ткань), Sherpa  (шерпа), Tantra (тантра), thug  (бандит, головорез), yoga  (йога). Даже такая ограниченная произвольная выборка наглядно свидетельствует о неустанной погоне английского языка за новыми словами для описания новых вещей и явлений, нового опыта, новых идей, новых оттенков значений, о постоянном расширении англосаксонского лексикона, собирающего дани со всех языков на пути через океаны и континенты. Именно здесь британцы познакомились с блюдом, которому суждено было стать одним из излюбленных и, по статистике на сегодняшний день, самым популярным: карри.

Редьярд Киплинг, чей писательский дар нередко затмевался его пылкой приверженностью духу имперского британского превосходства, ярче кого бы то ни было из писателей поведал широкому читателю о жизни и нелегкой участи британского солдата и тайнах сказочной Индии. Его произведения широко известны. Было и множество других, чьей любви к Индии и к англичанам в Индии непросто воздать должное, учитывая темную сторону имперского проекта.

Но наша книга – о языке, так что давайте обратим внимание на дань восхищения (а этот пример – лишь один из множества), которую, несмотря на имперскую составляющую, все же можно назвать искренней и душевной. ЭтистрокиизкнигиДАткинсона «Карриирис»:

What varied opinions we constantly hear

Of our rich oriental possessions,

What a jumble of notions, distorted and queer,

Form an Englishman’s ‘Indian Impressions’.

First a sun, fierce and glaring, that scorches and bakes;

Palankeens, perspiration and worry;

Mosquitoes, thugs, coconuts, Brahmins and snakes;

With elephants, tigers and curry.

Then Juggernaut, punkahs, tanks, buffaloes, forts,

With bangles, mosques, nautches and dinglees;

A mixture of temples, Mahometans, ghats,

With scorpions, Hindoos and Feringhees.

Then jungles, fakirs, dancing‑girls, prickly heat,

Shawls, idols, durbars, brandy‑pawny;

Rupees, clever jugglers, dust‑storms, slippered feet,

Rainy season and mulligatawny.

With Rajah – but stop, I must really desist,

And let each one enjoy his opinions,

Whilst I show in what style Anglo‑Indians exist

In Her Majesty’s Eastern Dominions.

(Мы постоянно слышим самые разнообразные мнения о наших богатых восточных владениях; впечатления англичанина об Индии составлены из беспорядочной смеси искаженных и сомнительных представлений. Из чего же, из чего же сделана наша Индия? Для начала, солнце здесь свирепое, палящее и ослепительное; здесь паланкины, пот и беспокойства; комары, головорезы и кокосы; брамины и змеи; слоны, тигры и карри. Еще колесница Джаггернаута, опахала, буйволы и фактории, с браслетами, мечетями, танцовщицами и серьгами; смешение храмов, магометан и погребальных костров со скорпионами, индусами и чужеземцами. Еще джунгли, факиры, танцовщицы, потница; шали, идолы, дворцы для торжественных приемов, бренди; рупии, ловкие жонглеры, песчаные бури, туфли; сезон дождей и густой острый суп с пряностями. С раджой… но достаточно: мне в самом деле стоит остановиться, и пусть каждый останется при своем мнении, а я тем временем покажу, как живут англо‑индийцы в восточных владениях Ее Величества.)

Представьте себе иронию ситуации, если бы вдруг удалось доказать, что английский язык сам по себе (ну, или почти сам) предоставил многим эрудированным индийцам возможность ознакомиться с идеями демократии и независимости, которым суждено было выхватить бразды правления страной из рук прежних властителей. Но подозреваю, что стремление к независимости все же не сводится к одному‑единственному языку или культуре.

Однако кое‑кто убежден, что именно английский язык и принесенные им идеи привели к протесту против власти англичан. Английский язык дал индийцам возможность управлять страной от имени Британской империи, он же мог стать фактором, способствовавшим восстанию индийцев против английского владычества.

«Заметка» Маколея и реформа в области образования дали местным жителям английский язык, а сквозь призму языка Редьярд Киплинг и другие его соотечественники увидели зарождение и развитие национально‑освободительного движения. Английский язык, как опасался Киплинг, только укреплял авторитет этого движения. Киплинг отмечал «во многих местных жителях твердую уверенность в том, что они сами способны управлять своей страной». Эту уверенность разделяли и многие англичане, поскольку, как далее отмечал Киплинг, «концепция изложена прекрасным английским языком со всеми свежими политическими красками».

Разумеется, Киплинг отмахнулся от идеи независимости Индии как от красивой, но неосуществимой мечты. Но в ней было нечто большее. В ней было упорство. Идея находила отклик в домах богатых и титулованных либералов, обретала голос среди тех, кому недавно было предоставлено право голоса.

В 1903 году лорд Керзон подготовил зрелищный торжественный прием по случаю вступления на престол Эдуарда VII. Казалось, Индия никогда еще не покоилась столь надежно в руках англичан, но это был самообман. Пятью годами позже юрист по имени Ганди написал памфлет, ставший первым камнем, породившим лавину. Памфлет представляет непосредственный интерес для нашего повествования, поскольку его автор сосредоточил свое внимание не на законах, не на военном или коммерческом контроле, а на английском языке. Язык стал главной его мишенью: «Дать миллионам знание английского языка значит поработить их. Система образования, предложенная Маколеем, способствовала нашему порабощению. Я не думаю, что он хотел этого, но вышло так. Не является ли печальным подтверждением этого то, что мы вынуждены говорить о самоуправлении в Индии на иностранном языке?..

Разве не печально положение, при котором, обращаясь в суд, я должен прибегать к английскому языку? Став адвокатом, я не смогу выступать в суде на своем родном языке, и кто‑то другой будет переводить для меня с моего собственного языка. Разве это не абсурд? Разве это не признак рабства?»

Ганди делает своеобразный и весьма, на мой взгляд, радикальный вывод: «Винить в этом англичан или себя? Это мы, индийцы, знающие английский язык, отдали Индию в рабство. Проклятие нации падет не на англичан, а на нас».

И когда Ганди намечает будущее своей Индии, английскому языку в этом будущем места нет. Он как бы утверждает: избавьтесь от языка, и вы избавитесь от угнетателя; его влияние на вас заключается в том, что вы, говоря на его языке, мыслите и действуете, как он.

Это точка зрения набирала силу. Чем меньше оставалось времени до обретения Индией независимости в 1947 году, тем больше борцов за национальное освобождение считали английский язык главным символом гнета. Они стремились искоренить его, и предполагалось, что с концом английского владычества в Индии постепенно отомрет английский язык. По новой конституции он должен был оставаться государственным языком только до 1965 года, после чего предполагалось полностью заменить его на хинди.

Этого не произошло.

И тому есть немало причин. Носители других языков Индии воспротивились главенству хинди. На улицах начались беспорядки, оглашались требования отклонить хинди и сохранить английский. С утилитарной точки зрения английский язык глубоко укоренился как средство достижения социального статуса и продвижения по службе; он давал выход во внешний мир, что нагляднее всего видно на примере литературы: со времени провозглашения независимости пишущие по‑английски индийские романисты внесли в литературу огромный вклад и получили признание не только в Индии и Великобритании, но и в Америке и старом Содружестве, а их произведения были переведены на многие языки мира.

Хотя даже сегодня все не так однозначно. Молодой романист Амит Чаудхури, говорящий на бенгальском языке уроженец Калькутты, пишет свои произведения на английском. «Полагаю, английский язык сыграл двойную роль, – отмечает он. – Да, это был язык объединения. Это также был язык, благодаря которому народ Индии лучше осознал себя, следовательно, осознал, как индийцы отличаются друг от друга – и от англичан. Отсюда двойственность его роли. Сами англичане не должны приписывать себе эту заслугу, поскольку в то время они не подозревали о происходящем. Такое использование языка – целиком и полностью заслуга индийцев. В современной индийской истории английский язык был по большей части в центре событий. Это больше, чем просто лингва франка: он способствовал развитию национальных языков, в том числе современных форм. Он играет и все более важную роль в развитии самосознания, что также крайне важно для определения того, что есть Индия».

Английский язык многое вынес из контакта с Индией, а Индия вобрала его в себя целиком, сделав одним из своих языков. Сегодня на нем свободно говорят 4–5 % населения, и все они так же свободно владеют по крайней мере еще одним языком, с легкостью переключаясь с одного на другой. Доля может показаться небольшой, но в стране таких размеров это означает 40–50 млн человек («получивших лучшее образование», по определению вице‑короля Индии лорда Керзона). Помимо этого, по статистике, свыше 300 млн человек пользуются этим языком и имеют о нем некоторое представление.

Тираж газеты The Times, выходящей в Индии на английском языке, в три раза превосходит тираж одноименной лондонской газеты. Улицы Калькутты пестрят вывесками на английском языке. Индийские авторы уверенно используют его на мировой арене во многих отраслях знаний: в науке, искусстве, политике и социологии.

Уже более полувека нет английского владычества, а английский язык остался – и процветает.

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Поиск

МАТЕМАТИКА

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.