logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

Случается, что достоянием истории становятся, казалось бы, совершенно незначительные эпизоды из жизни великих людей. Оливер Кромвель, цареубийца, первый лорд‑протектор, создатель единственного в своем роде Содружества, сокрушитель могущественных замков, которого Мильтон назвал Our Chief of Men  – «Наш вождь, неустрашимый Кромвель» (перевод Ю. Корнеева), запомнился также и фразой «со всеми бородавками» (Warts and all),  произнесенной при обсуждении того, каким должен быть его парадный портрет. У английского языка «бородавок» не меньше, чем их было на лице Кромвеля, и поскольку тень в портрете не менее важна, чем свет, мы в этой главе рассмотрим именно то, что можно было бы назвать бородавками.

Есть и другой повод для обращения к этой теме. Как‑то раз, когда я говорил об английском языке на собрании, некий студент поднялся и указал на то, что английский язык, конечно, «великий» (его слово), но в той части света, откуда он родом, английский также активно используется как орудие расизма и расовой эксплуатации. Студент был совершенно прав. Английский язык великолепно справляется с описанием и расширением многих сфер нашего внутреннего и внешнего бытия; в число этих сфер входят также сквернословие, богохульство, оскорбления, грубая брань и расизм.

Расизм отчасти обусловлен устрашающе быстрым распространением английского языка. Жители небольших островов, несомненно, ощущали опасность, угрозу и в то же время эйфорию, сумев на протяжении жизни всего нескольких поколений перенести свою национальную принадлежность и язык (на переломе XIX столетия) в Америку, Канаду, Вест‑Индию, а затем в Южную Африку, Сьерра‑Леоне, Гану, Гамбию, Нигерию, Камерун, Кению (после 1920 года), Танзанию, Уганду, Малави, Замбию, многочисленные тихоокеанские острова, Сингапур, Гонконг, Австралию, Новую Зеландию, Тасманию, Индостан и т. д. – не говоря уже о многочисленных других странах, которые пусть неохотно, но приняли английский в качестве необходимого второго языка.

Но этим дело не ограничилось. Расизм неукоснительно низводит другие народы в ранг нижестоящих. Расовое унижение – всегда демонстрация силы, попытка навязать полный контроль, использование языка для подавления собственных страхов и насаждения невежества и предрассудков. Мы можем лишь признать, что английский язык оказался, без сомнения, не первым, и, к сожалению, не единственным и не последним из языков, в котором присутствует расистская лексика.

Возможно, ключом к этой главе может послужить литературное произведение, по мнению многих, первый английский роман – «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо. Уцелев после кораблекрушения, герой романа оказывается на необитаемом острове, где через много лет одинокой жизни встречается с чернокожим уроженцем соседнего острова, которого доставили сюда его враги, чтобы убить и съесть. Вот что сообщил об их взаимоотношениях сам Крузо: «Я понял многое из того, что он хотел мне сказать, и постарался внушить ему, что я им совершенно доволен; вскоре я начал разговаривать с ним и учить его разговаривать со мною; прежде всего я сообщил ему, что буду звать его Пятницей, поскольку именно в этот день недели я спас ему жизнь; так что я назвал его так во имя памяти о времени; затем я научил его произносить слово „господин" и дал понять, что это мое имя; научил также произносить „да" и „нет" и растолковал значение этих слов».

Этот абзац насыщен содержанием: тут и спасение жизни, и использование в общении не силы, а языка, который рассматривается как средство управления, и главное слово – «господин», слово, которое, несомненно, с болью произносили и слышали многие рабы. Но в 1719 году «господин» прозвучало и в некотором роде определило положение дел на 200 лет вперед.

«Пятница» звучит вполне невинно. А слово «ниггер» в очень многих местах по всему земному шару сделалось совершенно недопустимым. Неважно, что у этого слова нейтральная история, что происходит оно от слова, обозначавшего черный цвет по‑латыни, а потом и по‑французски: в слове, которое было заимствовано оттуда английским языком, слышится свист бичей на плантациях. Такое восприятие все еще живо, и употребление этого слова является таким же тяжелым проступком, чуть ли не преступлением, как богохульство в Средние века. Однако в наши дни как среди афроамериканцев, так и представителей иных народов и рас, находятся люди, употребляющие слово «ниггер» с гордостью. Таково одно из свойств английского языка: многие оскорбительные слова, употребляемые в самых различных контекстах, вдруг превращаются в своего рода почетный знак. К таким словам относятся, например, hack (в значении «проститутка», «наемник») или old contemptibles («презренные старые вояки», оскорбительное прозвище английских экспедиционных войск, действовавших во время Первой мировой войны во Франции). Но слово «ниггер» на протяжении многих лет было (и зачастую даже в наши дни остается) неприемлемым, глубоко оскорбительным, а тому, кто его употребляет, может грозить вполне реальная опасность оказаться избитым.

То же самое относится и к таким словам, как вог  (wog), означавшему на британском военном жаргоне времен Второй мировой войны уроженца Индии и являвшемуся, по‑видимому, акронимом от worthy  (почтенный, достойный) или wily  (хитрый, лукавый) oriental gentleman  (восточный джентльмен); самбо (sambo) от испанского zambo  – потомок смешанного брака индейцев и негров Латинской Америки; кули  (coolie) от тамильского наемный работник. Слово savage (дикарь) применяется ко всем без разбора. Слово barbarian  (варварский), используемое повсеместно, как и savage,  восходит к древнегреческому слову, обозначавшему заикание; так греки насмехались над звуками любых языков, кроме своего собственного. 

Оскорбительные наименования чернокожих, особенно в Америке, были наиболее болезнетворными, поэтому оставленные ими шрамы заживают дольше всего: negro, nigger, niggra, thicklips  (толстогубый), Rastus  (от имени Erastus), Uncle Тот (дядя Том), cottonpicker  (сборщик хлопка), coon, hard‑head  (тупоголовый) и boy  (слуга‑туземец, бой).

Слово boy  (слуга‑туземец белого колонизатора на Востоке) – хороший пример того, как совершенно безобидное, на первый взгляд, слово, если звучит от определенных людей, в определенное время и при определенных обстоятельствах, превращается в неистребимое клеймо, невыносимое оскорбление. «Воу!» Одним из свойств языка является то, что все слова уязвимы. Не существует абсолютно непорочных слов. Возьмем слово mother  (мать). В наши дни оно может представлять собой первые два слога грубого оскорбления, состоящего из четырех слогов, хотя большинство воспринимает его как самое ласковое слово на свете. Подобные стремительные изменения напоминают нам о том, что при всех тончайших различиях между значениями слова в конечном счете выражают современные, сегодняшние чувства, страсти, ощущения, причем зачастую не регулируемые словарями и справочниками, и эти стихийные чувства, как стремящийся к убийству безумец, обозначат любой предмет, который требуется обозначить, и выразят то, что требует немедленного выражения. Даже столь неподходящее, «неправильное» слово, как boy,  в экстремальной ситуации может быть использовано в качестве оружия.

Оскорбительные значения слов не являются исключительным свойством английского языка. Причиной их возникновения является, отчасти, страх, которым сопровождается встреча с чуждым народом, и это происходит, как я полагаю, на протяжении не менее сотни тысяч лет. Пока соседнее племя не предоставит убедительных доказательств своего дружелюбия, его следует воспринимать как врага, и чтобы убедить себя в том, что вы сильнее, чем они, и вам не следует их опасаться, вы формируете в своей среде уничижительное отношение к ним. 

В 1848 году в сугубо научном лондонском журнале «Атенеум» были опубликовано следующее рассуждение об английском языке: «Благодаря простоте грамматических конструкций, крайне ограниченной флективности и почти полному отказу от использования грамматического рода, за исключением случаев, обозначенных самой природой, простоте и точности окончаний и вспомогательных глаголов, равно как и своей величественности, мощи и изобильности, наш родной язык по строению своему кажется вполне пригодным для того, чтобы стать мировым языком». Автор был прав в своем заключительном тезисе. А вот остальная аргументация оказалась не столь бесспорной.

Профессор Дэвид Кристал в работе «Английский как мировой язык» разбил статью из «Атенеума» в пух и прах. Он заявил, что язык становится мировым лишь благодаря реальной силе, которая за ним стоит. Латынь сделалась «языком международного общения», поскольку римляне (как и британцы), несомненно, пусть и уступали в численности народам покоренных земель, но, тем не менее, были сильнее. Они – благодаря армии, мы – благодаря военно‑морскому флоту. Он писал: «Язык становится международным по одной главной причине: по причине политического могущества народа, которому он принадлежит, в первую очередь – его военного могущества». Латинский язык в ходе своей истории получил еще один мощный толчок, закрепивший его уникальное положение на полтора тысячелетия, – от римской католической церкви. Туг мы видим прямую аналогию между британским английским (латынью) и американским английским (римская католическая церковь).

Впрочем, он не отказывает английскому языку в некоторых уникальных преимуществах, которые считались и считаются важными в напряженной борьбе за лидерство. Английский язык, по его утверждению, близок ко многим другим языкам, поскольку веками заимствовал и вбирал в себя тысячи новых слов из других языков (в отличие, скажем, от французского, который, напротив, старался отгородиться от других языков). Английский язык изначально тяготеет к космополитизму. Кристал утверждает, что, невзирая на происхождение от германских корней, английский за первое тысячелетие своего существования стал в значительной степени романским языком, объединив таким образом две чрезвычайно мощные силы. Профессор Кристал также допускает, что «в английской грамматике отсутствует система кодификации социально‑классовых различий, что, возможно, придает языку определенную „демократичность"». Тем не менее он приходит к выводу, что «эти преимущества несущественны», и указывает на главную слабость языка – отсутствие стабильной системы правописания.

Распространение английского языка, утверждает он, происходит благодаря преимуществу, обеспеченному «мечом и морем» и поддержанному торговлей. К тому же, нашему языку благоприятствовали промышленная революция XIX века и техническая революция XX века, в первую очередь новые технологии связи (телеграф, телефон, радио) и развлечений (кино и телевидение). Язык идет следом за торговцами, которые следуют за флагом; процесс распространения английского языка в Америке дает возможность понять причины его нынешних успехов и вполне может рассматриваться как решающий фактор современной истории. Бисмарк, канцлер Германии и один из выдающихся людей XIX века, назвал в числе важнейших составляющих новейшей истории тот факт, что Северная Америка говорит по‑английски.

Впрочем, нельзя сказать, что американский английский сейчас полностью возобладал – и британский английский, как мы увидим дальше, сохраняет большое влияние, равно как и существующие в разных частях света ветви английского языка, о которых мы говорили выше. Но профессор Кристал стремится истребить любые предположения, в которых можно усмотреть хотя бы намек на романтику, не говоря уже о мистическом представлении, согласно которому в самом английском языке, в его уникально сложном и длительном жизненном пути от фризов к Шекспиру, от Шекспира к Джойсу и от Джойса к Хомскому есть что‑то «особенное». Трудно не согласиться с профессором Кристалом человеку, далекому от лингвистики. Но разве сам масштаб достижений английского языка не заслуживает иного подхода?

Существует и иное мнение, высказанное, правда, 150 лет назад, но высказанное гением. Якоб Гримм прославился не только тем, что был одним из двух братьев Гримм, «Волшебные сказки» которых – сказания, дошедшие до нас из дремучих лесов устного творчества, – до сих пор считаются классикой в литературе, психологии, фольклористике: он еще и являлся признанным специалистом в области лингвистики и филологии. Слова, написанные им в 1851 году, получили одобрение современников и, по моему мнению, представляют интерес и в наши дни: «Из всех современных языков ни один не достиг такой великой силы и жизнеспособности, как английский. Он добился этого путем простого освобождения от древних фонетических законов и практически полного отказа от флексий; благодаря отказу от смешанных звуков, ударений, которые не усваиваются, а должны быть заучены, он достиг характерной выразительной силы, какой, пожалуй, никогда не обладало ни одно из прочих человеческих наречий. Его возвышенный дух и поразительно удачный путь развития явились следствием удивительно тесного союза двух старейших языков современной Европы – германцев и римлян… ни один из живых языков не может сравниться с ним по богатству, рациональности и компактности строя».

Войн без жертв не бывает. Эта фраза может показаться до оскомины банальной, однако же, как и многие другие банальности, она верна. Английский язык участвовал во многих войнах, воюет он и сейчас. Тем языкам, которые в этих конфликтах погибли или были ранены – подчас смертельно, – можно поставить большой памятник. Языки американских индейцев и аборигенов самых разных мест, от Карибского бассейна до тихоокеанских островов, покорились или отступили. Впрочем, подобное замечено не только за английским, но и – гораздо раньше – за древнегреческим, латынью, арабским и испанским языками; правда, ни один из них не достиг такого размаха в своих победах, поскольку никогда прежде история не знала такого масштаба языковой экспансии. К тому же, нельзя не признать того факта, что языки тоже смертны. Языки умирали задолго до того, как на сцену вышел английский язык, на протяжении последних полутораста лет их вымирание происходило и без участия английского; несомненно, каким‑то языкам еще предстоит умереть. Появятся новые языки, от пиджин‑диалектов до креольских. Но английский язык свободен от пут.

Ближайший пример – судьба соседа, валлийского языка. Валлийский язык сложился на основе кельтского, имевшего широкое распространение на Британских островах. В ходе нашествия германских племен его оттеснили на окраины страны. В начале этой книги уже отмечалось, что в английском языке от него остались лишь малозаметные следы. Этот, по сути, побежденный и отвергнутый язык утратил всякое значение для развития, распространения, восприятия нового и агрессивности, которые и сформировали историю английского языка в ходе его победоносного движения вперед. На главном острове кельтский язык оказался, в буквальном смысле этого слова, географически изолирован – на гэльском севере Шотландии, в Корнуолле и Уэльсе. Он казался законсервированным навечно, чуть ли не погребенным, и на протяжении многих веков мог бы считаться исключительным в каком‑то роде неправдоподобным примером языка, выжившего чудом.

Пропустим тысячу лет благополучного прозябания языка кельтов и попадем в эпоху Тюдоров и Актов об Унии 1536 и 1542 гг., которые уравнивали в правах (по крайней мере, на словах) валлийский и английский языки. Жители Уэльса, как говорилось в этих Актах, могут говорить, как им нравится, при условии,  что «все правосудие… будет отправляться… во всех судах… на английском языке»; «и все присяги будут приноситься… на английском языке»; «любое лицо или лица, использующие валлийскую речь или язык, не имеют права занимать официальные должности… в королевстве Англии, Уэльсе или иных королевских владениях… если такое лицо или лица не используют английский язык и не владеют английской речью».

Если уж столь туго были натянуты вожжи даже при Тюдорах, которые сами происходили из Уэльса, то можно представить, под каким гнетом находился валлийский язык при их предшественниках. Английский язык правил бал. И все же валлийский язык выстоял: ушел в стихи и песни, но не покорился.

Репрессии против него не ослабевали. В 1847 году королевская комиссия провозгласила: «Валлийский язык суть злостный порок Уэльса и барьер на пути морального развития и коммерческого процветания народа. Из‑за своего языка множество валлийцев сильно отстают от англичан во всех областях практических знаний и умений… Как в старом, так и в новом доме его язык держит его в неволе невежества, ибо на нем нельзя ни сообщить, ни получить необходимые сведения. Это язык отсталого сельского хозяйства и теологии, простой деревенской жизни, тогда как весь мир вокруг говорит по‑английски… Он существует где‑то на дне, а общество развивается без его участия».

Работы комиссии в опубликованном виде заняли два тома в синих переплетах; «Синие книги предательства», как называли их в Уэльсе, заложили основы проводимой в XIX веке политики дальнейшей маргинализации валлийского языка в пользу английского.

Следующим шагом на этом пути явился принятый в конце века XIX закон об образовании, согласно которому все валлийские дети должны были достичь определенного уровня владения английским. Это вменялось в обязанность учителям, и память о жестоких мерах, к которым прибегали многие из них, сохранилась до наших дней. Случалось, что валлийцам полностью запрещали пользоваться в школах своим языком. Детям, которые нарушали это правило и говорили на родном языке, вешали на шеи таблички с надписью WELSH NOT («валлийский запрещен»). Эти слова стали символом сопротивления.

Валлийский сопротивлялся изо всех сил, прибегая и к политике, и к терроризму, и к либерализации официальных установок – и все же сумел подняться в общественной иерархии. Ему и сейчас приходится сражаться, однако действуют и валлийское радио, и валлийское телевидение; разумеется, поддерживается давняя традиция валлийской литературы; существуют дорожные знаки и уличные таблички на валлийском языке; он пережил фризское, норманнское и, напоследок, английское иго. Тем не менее у него остается проблема в виде могущественного соседа, предоставляющего возможности, которые без него были бы недоступны. В силе остается опасение, что валлийский язык исчерпает свои ресурсы в борьбе за самосохранение и в результате утратит способность к развитию и станет не живым языком, а чем‑то вроде музейного экспоната. Все больше и больше валлийцев переходят на английский язык. В 1921 году на валлийском говорили 37 % валлийцев, а в 1981 году – лишь 19 %. Но нельзя не отметить, что язык проявил поразительную стойкость, и его возрождение после стольких веков поистине поразительно. Следует отметить, что в наши дни число говорящих по‑валлийски постепенно возрастает.

Валлийский, ставший первой жертвой в войне языков, в настоящее время служит первым примером их сосуществования. Английский сосуществует с валлийским так же, как и с гэльским – на дальних северных островах. Он сосуществует со многими другими языками. Случается, что его заимствуют другие нации: например, быстро растущая индийская сеть центров телефонного обслуживания укомплектована индийцами, прекрасно говорящими по‑английски и заменившими на этой работе англичан, как некогда англичане заменили индийцев в торговле текстилем. Австралия воспрянула и практически утратила то, что называлось «преклонением перед культурой»; более того, теперь уже англичане нет‑нет да и окажутся в таком положении по отношению к своим антиподам, давно уже выбравшим собственный путь. И все же в Индии и в Вест‑Индии, например, на Ямайке, где прилагают немало усилий для того, чтобы уравнять в социальном плане патуа (Patwa ) с английским, остается солидная база для английского языка.

В этих странах «повесть о двух английских языках» рассказывается все чаще.

Проникновение английского языка в чужие земли можно описывать по‑разному. Например, используются и наверняка будут использоваться такие выражения, как «бедствие», «угнетение», «несчастье», «культурный геноцид» и еще более резкие формулировки. Но наряду с ними многие, говоря об английском языке, могут упомянуть о преимуществах и возможностях.

В наши дни Британия сделалась местом, куда стекаются многочисленные представители тех наций, групп, народов, которыми она когда‑то управляла. На ее улицах и на сцене, в стихах и кинофильмах находится место для языков из Вест‑Индии, Африки, Индии и Пакистана. Уже не одно поколение испытывает сильнейшее влияние американского английского. Другие ветви английского языка также энергично отвоевывают себе место под солнцем. Котел продолжает кипеть, и языки, к которым прежде относились с пренебрежением, возвращаются на родину английского языка, принося с собой лексикон и произношение, немыслимые всего 50 лет назад.

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Поиск

МАТЕМАТИКА

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.